Счастливые родители149 подписчиков
Подписаться
Как моя дочь оказалась в психиатрической больнице.
8 минут
22,7 тыс прочтений
19 марта 2021
Это текст моей дочери Ани. Да, нам с ней пришлось пережить очень непростое время. Подростковая депрессия может возникнуть у кого угодно, и неважно, насколько хороши у ребенка отношения с родителями. Но если эти отношения крепкие и добрые, выбираться из нее будет в разы легче.
Сейчас у Ани все хорошо, ситуация нормализовалась. Дочка готовится сдавать ОГЭ. Но этим опытом, я считаю, надо делиться. Берегите своих детей.
Мне было очень страшно. Я сидела в своей комнате. Тусклый свет, фоновый шум от фильтра в аквариуме и четыре стены, в который происходил весь ужас. Я чувствовала тревогу, руки дрожали, бил озноб, я не понимала, что со мной происходит здесь и сейчас. Меня атаковала паника сорваться и сделать что-то ужасное и страшное на вред себе. Я чувствовала, что уже не могу держаться, я слишком ушла в себя и закрылась от всего: от мамы, от друзей, от каких-то дел, учёбы… В ту ночь мне было очень больно, как будто я упала в чёрную дыру и меня всё тянет и тянет вниз, и выбраться оттуда уже нереально. Не хотелось уже не плакать, не кричать, я просто ничего не чувствовала кроме ноющей от боли души:
— Мама, мне срочно нужна помощь, меня надо спасать. – сказала я тогда очень тихим, усталым голосом.
— Что случилось? – испугано спросила мама.
— Мне очень страшно. Я не знаю чем закончится то, что происходит сейчас со мной. – ответила я.
— Если мы сейчас вызовем «скорую», тебя увезут и положат в больницу. Возможно, надолго.
— Мне все равно. Хоть на полгода. Я устала от своего состояния, я хочу, чтобы все было, как раньше. Я не могу больше держать себя в руках. Мне страшно от того, что иногда мне не хочется жить.
Спустя полчаса ко мне в комнату зашли двое мужчин. Они были в синей одежде. один мужчина держал медицинский чемодан, другой листочек и ручку:
— Что случилось? – спросил у меня врач.
Я описала своё состояние, и врач очень спокойно мне сказал: «Поехали».
Пока я ехала, я думала о том как мне сейчас помогут специалисты, что я наконец-то выйду из состояния, в которым я нахожусь уже много месяцев, ещё с восьмого класса, я часто пропускала уроки и не делала домашнего задания просто потому что морально мне было тяжело. Хотя со стороны все было хорошо. Единственный смысл моего существования был в том, чтобы раз в неделю прийти к Екатерине – психотерапевту. Только ей я могла рассказать о своих мучениях. В тот страшный вечер я разговаривала с ней, но, видимо, проблема оказалась серьезнее, чем обычно.
Я ехала в машине «Скорой помощи» и надеялась, что вся моя депрессия наконец-то уйдет, и я буду жить так же нормально как мои одноклассники, друзья и множество детей. Что у меня не будет резких перепадов настроения, что я перестану сидеть днями в своей тёмной комнате и смотреть на стенку часами, вместо того чтобы делать уроки, что я не буду так часто раздражаться, что меня перестанут посещать ужасные, навязчивые мысли. Я надеялась, что после того, как мне помогут, у меня появятся силы что-то делать, и желание. Я не понимала, почему плачет мама: ведь мы едем туда, где мне будет лучше!
Ехали мы минут сорок. Когда я увидела надпись «Психиатрическая больница», по моему и так дрожащему телу пробежались мурашки. Я сразу вспомнила, как года два назад мы с друзьями обсуждали жизнь в психиатрической больнице, думали, что там делают, как лежат, в каких условиях, не страшно ли им, или не страшно ли врачам. Тогда я не могла представить что я, на тот момент жизнерадостная, весёлая, дружелюбная девочка, когда-нибудь попаду сюда.
Мама плакала всю дорогу, в больнице, а особенно — после разговора с врачом. Мне было очень тяжело на это смотреть, потому что я понимала что, скорее всего, с мамой я долго не увижусь, и я не хотела бы видеть, как она плачет.
Мы расстались. Меня провели в раздевалку, где забрали все мои вещи, включая телефон и одежду, выдали какой-то старый, застиранный халат на пять размеров больше и объявили, что свои вещи носить тут нельзя. Я хотела возмутиться, но поняла, что смысла нет. Меня провели в обсерватор, где лежала девочка и две бабушки. Была уже ночь, и как только я начала засыпать бабушка начала кричать: «О нет!!! Я тону!!! Помогите, тону!!! Мне срочно нужно выпить воды, иначе я утону, помогите!!». От этого мне стало очень жутко, эта же бабушка на утро начала передвигать матрасы, подушки и открывать тумбочки.
В обед нас с девочкой перевели в детское отделение. На меня надели другую одежду: на этот раз это были бесформенные красные штаны и короткая синяя футболка. Было видно, что эту одежду до меня носили десятки людей.
От того, что я увидела, мне стало страшно: я смотрела на детей в убогой одежде, жуткие зелёные стены, железные, жёсткие кровати, палаты без дверей, столовую за решёткой и туалеты без кабинок. Было очень шумно. Нас отправили в изолятор, где мы были втроем. Но ненадолго: в изоляторе воняло краской, рядом шел ремонт, и нас отправили в общий холл. Представьте: около 30 человек от 7 до 17 лет находятся в помещении, где можно только сидеть или лежать. По периметру стоят диванчики, а в центре — кровати. Много кроватей. Шум не прекращается: по телевизору зачем-то идут «Фиксики», которых никто не смотрит, потому что все кричат. Кто-то закричал особенно громко и нам всем приказали встать. И так весь день, с перерывом на прогулку. К тому времени мне уже привезли домашнюю одежду (не знаю, как маме это удалось), мне стало легче в своей любимой футболке, но тяжелее от того, что все остальные начали показывать на меня пальцами и спрашивать, почему я одета, не как все. Санитар время от времени матерился. Я с ужасом думала, что уже завтра меня переведут из изолятора сюда, в палату без дверей. И что это надолго. На месяц, как сказала мне врач. Я уже поняла, что помощи здесь мне не окажут. Скорее, наоборот, я выйду отсюда такой же, как эти дети, которым все равно, что на них надето и которые нормально воспринимают матерящегося взрослого, поставленного здесь следить за ними. Я думала, что меня везут туда, где тихо, спокойно и красиво – так, как должно быть в месте, где лечат людей от депрессии и страха. Но на деле я оказалась … в тюрьме? В зоне? В сумасшедшем доме? Я вспомнила строчки из пьесы «Горя от ума», которую прочитала этим летом:
…из огня тот выйдет невредим,
Кто с вами день прожить сумеет,
Подышит воздухом одним,
И в нём рассудок уцелеет.
тогда обратитесь в клинику за разьяснением